.RU

КОММУНИКАТИВНОЕ МОЛЧАНИЕ - Е. Я. Басин Художник и творчество



^ КОММУНИКАТИВНОЕ МОЛЧАНИЕ

(Из психологического «наследия» К.С. Станиславского)


На сцене, как в жизни, люди обмениваются информацией не только, когда они говорят, беседуют, но и во время молчания, паузах. Станиславский рассматривал молчание как одно из важнейших средств сценического общения. Эта сторона его теоретических воззрений заслуживает серьезного понимания.

Коммуникативно-информационный характер молчания связан прежде всего с тем, что молчание – это речевое поведение, акт воздержания от речи, отсутствие речи, что при определенных условиях является знаком («нулевым знаком»), несущим определенную информацию.

В отличие от непреднамеренного молчания («естественного» знака), преднамеренное молчание с установкой на адресата – это произвольный знак, коммуникативное поведение в строгом смысле этого термина, главная цель такого поведения – сообщить определенную информацию, значение, смысл.

Общение актеров на сцене, в том числе посредством молчания, относится, в основном, к коммуникативному поведению, хотя не исключает, а даже предполагает его непреднамеренную выразительность. Во всех случаях актеры и режиссеры должны знать язык молчания, его «азбуку».1

Станиславский был превосходным знатоком языка молчания. Различая логическую (или грамматическую) и психологическую паузы, основное внимание он уделяет анализу последней, справедливо усматривая в ней «чрезвычайно важное орудие общения» и полагая, что «нельзя не использовать для творческой цели такой паузы, которая сама говорит без слов»2.

Можно согласиться с утверждением режиссера, что психологическая пауза всегда эмоционально выразительна, но вызывает возражение тезис, что она служит чувству, а не логическому уму3. В действительности она передает как эмоциональную, так и рациональную информацию4.

Психологическая пауза не стесняется временем и может быть очень продолжительной, она «анархична» и не хочет знать никаких стеснений и ограничений5. Она может быть поставлена перед и после любого слова, но всегда должна быть «оправдана» наличием определенной информации.

Несмотря на исключительно многообразный характер психологических факторов, обуславливающий молчание, паузы в речи, существуют типовые ситуации «отсутствия речи», определяющие конкретное информационное содержание акта коммуникации. В трудах Станиславского содержится громаднейший эмпирический материал, заключающий в себе наблюдения за типовыми ситуациями молчания. Среди них он называет такие, в которых молчание (паузы) несут информацию о «принятии решения»1, «руководящем контроле за вниманием»2, о реакции на интенсивность эмоции3, на ее разнообразие, о создании или изменении дистанции между лицами4, выражении уважения5, завершения мысли или эмоции, их окончании и др.6.

Коммуникативный характер молчания связан не только с отсутствием речи. Его «позитивный» аспект состоит в том, что во время молчания как определенного психологического состояния человека продолжается обмен информацией, общение посредством различных знаков, которые психологами и лингвистами называются «заполнителями молчания», а сами паузы – «наполненными паузами». В исследовании Станиславского основное место занимает именно этот аспект.

Согласно Станиславскому, молчание, как и речь, выражает непрерывность процессов душевной жизни. Обмен информацией не прекращается ни во время речи, ни во врем ее отсутствия. Сказанному не противоречит тот факт, что иногда молчание информирует о завершении мысли или эмоции, об их окончании. В этом случае вовсе не происходит «разрушение непрерывности» самой психической жизни, а завершается отдельной конкретный психологический процесс мысли или эмоции. Так, например, пауза после реплики может информировать о завершении «такта диалога», его смене, переключении говорящего. При постановке режиссер ориентируется на авторские пометки о продолжительности пауз после реплик («зоны молчания», по выражению А.Д. Попова), информирующие о завершенности тактов диалога7.

Особенность сценической жизни состоит в том, что наряду с непрерывностью процессов душевной жизни ей свойственна непрерывность общения. Станиславский считал эту непрерывность законом сценического искусства, которое «сплошь основано на общении», на обмене информацией, причем не только при произнесении слов или слушании ответа, но и при молчании8.

Действующие на сцене лица обмениваются информацией: каждый с самим собой (самообщение), между собой, через общение с действующими лицами (т.е. косвенно) – со зрительным залом. Все эти виды общения реализуются как с помощью речи, так и посредством молчания, пауз.

В реальной жизни мы порой разговариваем «вслух», сами с собой: когда слишком возмущены или взволнованы, когда что-либо зубрим или стараемся вникнуть в смысл, разговариваем со своей совестью и т.п. Гораздо чаще мы это делаем «про себя», «молча». «Все эти случаи самообщения, – пишет Станиславский, – встречаются очень редко в действительности и очень часто на подмостках. В тех случаях, когда мне приходится так общаться с самим собой, молча, я чувствую себя прекрасно и даже люблю эти самообщения…»1. Чтобы верно действовать и жить в образе, когда нет слов по роли, необходимо все равно вести с самим собой внутренний монолог. Именно потому, что таким путем осуществляется непрерывность процесса душевной жизни роли, а внешний монолог выглядит убедительным, он воспринимается как естественное продолжение внутреннего.

Аналогично обстоит дело и с диалогом. Актер должен вступать в общение, в обмен информацией еще до того, как он начал говорить. Классическая схема диалога, по Станиславскому, включает следующие моменты: сначала – молчание, пауза, которые говорят столько же, сколько слово, произнесенное вслух, потом – восклицание, потом слова и фразы и, наконец, полная речь. Разумеется, не всегда и не всякий монолог пишется по этой схеме, но скрытно, подчеркивает Станиславский, всегда действует первое правило диалога: надо получить у самого себя, как у действующего лица, и как мастера сцены «право открыть рот, сказать слово», надо уметь сдерживать в себе желание говорить. Главное – это предельное внимание к партнеру, все внутри, все насыщено информацией, мыслью, содержанием, а «язык на привязи».

Как и в жизни, мы внутри себя обмениваемся информацией, ведем диалог с тем, кого слушаем, так и в «хорошем театре», когда один партнер молчит, а другой говорит, у хороших актеров всегда происходит диалог, а не слушание одного и говорение другого… Уметь слушать партнера – это значит уметь вести с ним внутренний диалог, а не ждать, пока партнер отговорит свой текст»2.

Когда насыщенное внутренней информацией молчание прорывается словами, то слова эти звучат полноценно, активно, они рождены предыдущей жизнью, действенны, согреты живым чувством, они являются естественным продолжением предыдущей линии молчания, столь же выразительного, как и произнесенные слова3.

Важную коммуникативную роль отводил Станиславский молчанию, паузам и при коллективном обмене информацией (который он характеризовал как «расширенное взаимное общение». Так, например, его режиссерские замечания к народной сцене из трагедии А.К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» в постановке Художественного театра показывают, с какой тщательностью великий режиссер обозначает места, длительность и информационно-коммуникативную функцию пауз, молчания в этой сцене. Потеря надежды, отчаяние, робость, подозрительность, сомнение, изумление, затаенная злоба, ориентировка – целую гамму информации о психических состояниях способно передавать молчание толпы (в интерпретации режиссера)1.

И, наконец, обмен информацией со зрительным залом, публикой – как разновидность коллективного общения. Станиславский сравнивает зрителя с резонатором, который воспринимает от актеров и возвращает им свою эмоциональную информацию. Умелое использование пауз, молчания на сцене укрепляет и усиливает информационное общение со зрителем. Вот как об этом пишет современный режиссер Марк Захаров.

«Как угадать исходные величины, как преобразовать первоначальную паузу, с которой начинает любой спектакль, в действенный, энергетически насыщенный импульс?.. Первый случай: многозначительный, претенциозный торжественно-театральный «выход». Никакого изменения во внутренней температуре зрительного зала. Ну разве что установление вежливой тишины… Тишина в зале не есть еще энергетический контакт. Стрелочка неизобретенного прибора на нуле. Просто вышли, и все. Второй случай: мизансцена та же. Тот же неторопливый молчаливый выход. И та же тишина. Да вот и не та! Вздрогнула стрелочка все того же неизобретенного прибора и прыгнула, поползла уже к иным отметкам. Зрители испытали нечто большее, чем просто концентрацию общего внимания, зрители почувствовали, ощутили сильную «энергетическую волну». Пока загадочную, с неизвестной информационной основой. А может быть, кто-то из самых тонко организованных зрителей познал и определенную дозу информации. У людей с подвижной нервной системой такое бывает»2.

Своеобразие театрального искусства Станиславский видел, в частности, в том, что если произведения других искусств воспринимаются публикой, как правило, бесшумно, в молчаливом созерцании, то смех, слезы, аплодисменты или шиканье среди действия – это те средства, с помощью которых публика информирует актеров о своих «волнениях»3. Однако, подобно тому, как в жизни наиболее сильные чувства – приятные и неприятные – человек переживает в молчании, так и в театре самые сильные «волнения» по поводу эстетической информации сопровождаются «мертвой» тишиной зрительного зала. Замечено, что передача молчаливой информации в минуты высокого эстетического наслаждения сопровождается особым (как правило, не контролируемым) ощущением замедленного течения времени (slow time)1 .

Наблюдения режиссера за собой и актерами показали, что передача информации становится более эффективной и ощутимой в моменты внутренней активности, сильных переживаний, экстаза, сильных чувствований2. Внутренняя активность не означает физических усилий, последнее затрудняет информационное общение3. Напротив, наличие определенного темпо-ритма оказывает на информационный процесс положительное влияние4. Важным фактором является также «выразительность» взаимного общения со зрителем, с партнерами на сцене5. Существенно также, чтобы процесс молчаливой передачи информации производился по частям: передача, остановка, восприятие, и опять передача, остановка и т.д. При этом надо иметь ввиду всю передаваемую информацию в целом6.

Высоко оценивая молчание как сценическое средство передачи информации, Станиславский был далек от того, чтобы преувеличивать его роль и, тем более, придавать ему мистическое значение.

Известно, что многие романтики, символисты видели в молчании способ освободиться от языка для того, чтобы выразить глубину «Я» (не случайно романтики Готье, Нодье, Пикар были восторженными «рыцарями» пантомимы). Широко распространено утверждение Л. Виттгенштейна о том, что язык – это предел выражения мысли, а то, что лежит по другую сторону этого предела, не имеет смысла и относится к области мистики, о чем лишь можно молчать. «Мир молчания, - пишет один из последователей Виттгентштейна, – объясняет нашу любовь к мистицизму»7.

Следуя этой логике, театр абсурда, который не видит вообще смысла в человеческой жизни, широко использует «технику» молчания. «Абсурдисты, - пишет К. Стайн, - сознательно отказываются от театрального «канона», согласно которому социальные взаимодействия и коммуникация являются структурной основой драмы, и вводят молчание как самое эффективное средство». По ее мнению, «тотальное молчание означало бы смерть драмы»1.

В отличие от такой позиции Станиславский видит в молчании, паузах могучего союзника и помощника сценической речи в актах информационного общения.

Коммуникативно-информационная функция молчания, пауз заключается не только в том, что при определенных ситуациях они выступают как знаки, передающие информацию, но и в том, что они повышают информационную эффективность «заполнителей молчания». Станиславский дает подробную классификацию этих «заполнителей» и исследует коммуникативно-информационные и художественные функции каждого из них.

В жизни люди больше действуют, чем говорят. И на сцене самый главный «заполнитель» пауз – физическое действие. В. Топорков справедливо замечает, что вспоминая игру замечательных актеров, мы рассказываем в большинстве случаев не о том, что они говорили в пьесе, а о том, что делали2. Особым видом действия, как в жизни, так и особенно на сцене, являются «частные действия», или «приспособления». В качестве примера приведем совет, который дает Станиславский Л.М. Леонидову, играющему роль Бородина в пьесе А. Афиногенова «Страх»: «Выпроваживая очень решительно из комнаты Кимбаева, дайте ему без всяких слов книгу с полки вашей библиотеки. Конечно, не случайную, посмотрите на заглавие ее: нужную ему. И вы увидите, как будет это «приспособление» - частное действие – встречено зрителем! Он сразу поймет, что совершается в душе Бородина: слова суровые, несправедливые даже, а действие – правильное – дал все-таки книгу «киргизу»3.

Для творческих целей используются также такие паузы, которые заменяют слова жестами, мимикой, едва уловимыми движениями («мимодрама»).

Существенно то, что все «заполнители» - и действия, и приспособления, жесты, мимика и т.п. - имеют информационный эффект в молчании нередко больший, чем во время речи. Они действуют интенсивнее, тоньше и неотразимее, чем сама речь4.

Те же «творческие цели» нередко требуют от актера умения свести до минимума «заполнители» молчания – никакого действия, никаких движений и жестов, застывшая поза! Примером такой позы может быть поза «трагического бездействия». В трагические моменты жизни люди, как правило, цепенеют, «столбенеют». Коммуникативно-информационная емкость таких поз, конечно, выше во время пауз, «красноречивого молчания»1.

Хорошей иллюстрацией к этому наблюдению может послужить воспоминание В. Горина-Горяинова об исполнении М. Дальским монолога «Быть или не быть» в 3-м акте «Гамлета». М. Дальский медленно выходил на сцену, останавливался и очень долго пребывал на одном месте в состоянии полной неподвижности, с закрытыми глазами и слегка запрокинутой назад головой. Однако, эта неподвижная и как бы окаменевшая фигура была так выразительно, что весь зал застывал, как загипнотизированный, не смея шевельнуться. Лишь после такого долгого «красноречивого молчания», свидетельствовавшего о напряженной внутренней жизни мысли и чувства, актер начинал знаменитый монолог2.

Великие актеры всегда были мастерами «немой» игры. В. Горин-Горяинов в этой связи называет (кроме упомянутого М. Дальского) В.Ф. Комиссаржевскую, Э. Дузе, Сарру Бернар, В.Д. Давыдова, Г.Н. Федотову, М.Н. Ермолову. Напротив, «ремесленники» или просто малоопытные актеры боятся пауз, не могут без слов ничего переживать и передавать какую-нибудь информацию3.

Другая распространенная ошибка – злоупотребление паузами. Пауза, предупреждает Станиславский, является обоюдоострым мечом и может служить как на пользу, так и во вред. Если пауза не насыщена информацией, она отвлекает, мешает, вносит путаницу, утяжеляет темп4.

Каким образом происходит общение, обмен информацией на сцене, когда нет не только слов, но и таких «заполнителей» молчания, как действия, движения, жесты? По мнению Станиславского остается «язык глаз». Этот язык, полагает он, «наиболее красноречивый», информативный, тонкий, непосредственный, и вместе с тем наименее конкретный. «Глазами можно сказать гораздо больше и сильнее, чем словами»5. Многие страницы своих исследований по сценическому общению Станиславский посвящает разбору «языка глаз», его коммуникативно-информационным возможностям и художественно-драматическим функциям. Но этот разбор должен быть предметом специальной статьи.


^ К.С. СТАНИСЛАВСКИЙ ОБ ОБЩЕНИИ НА СЦЕНЕ

И ПРОБЛЕМА ЭКСТРАСЕНСОРНОГО ВОСПРИЯТИЯ (ЭСВ)


Проблема общения – одна из центральных во взглядах Станиславского на природу театрального искусства, ибо последнее, как утверждает великий режиссер… «сплошь основана на общении» (II, 252)1.

Действующие на сцене лица общаются: между собой; каждый с самим собой (самообщение); с отсутствующим или мнимым объектом; через общение с действующими лицами пьесы (т.е. косвенно) – со зрительным залом. Общаться, по Станиславскому, – это не просто передавать и воспринимать информацию (аналогичную мыслям, представлениям, чувствам, желаниям и действия изображаемой роли). Это означает также стремление убедить другого в своих мыслях, «внедрить» в него свои видения, «заразить» чувством, внушить свою волю и побудить к действию.

Станиславский различает на сцене два основных вида общения: «внешнее, видимое, телесное» и «внутреннее, невидимое, душевное» (II, 266).

«Внешним» первый вид общения называется Станиславским, по-видимому, потому, что непосредственным образом здесь воспринимаются и передаются не сама информация, не сами мысли, чувства и т.д., а средства их внешнего выражения в словах, жестах, действиях и т.д. Это общение – «видимое», так как средства общения здесь воспринимаются органами чувств, и «телесное», ибо эти средства так или иначе всегда связаны с мускульными движениями.

«Внешнее» общение, когда оно бессловесно, может протекать в молчании. Это «красноречивое молчание» Станиславский называет «психологической паузой». (В. Топорков удачно определяет ее как «действенную паузу»); она является «чрезвычайно важным орудием общения» и заменяет слова мимикой, «едва уловимыми движениями и многими другими сознательными и подсознательными средствами общения» (III, 105)1.


* * *

Прежде, чем приступить к разбору той характеристики, которую Станиславский дает второму виду общения, наметим, забегая несколько вперед, что этот вид общения получил в современной научной литературе широко распространенное обозначение как телепатия или «экстрасенсорное восприятие» (ЭСВ).

Как отмечает Ч. Хэнзел, «ЭСВ определяется негативно как передача информации без участия обычных сенсорных каналов»2. Многие исследователи (см. статью «Парапсихология») считают, что ЭСВ основано на биоэнергетическом излучении, поддающемся расчетам и измерениям. Поиск и измерение биоэнергетических полей, называемых по-разному («биоплазма», «электоаурограмма», «биопотенциал», «полевая формация биосистемы», «актуальное (структурное) биологическое поле» и др.) продолжается. В статье утверждается, что по-видимому, некоторые из тех явлений, которые обозначаются как ЭСВ «действительно имеют место». Поскольку по-прежнему остается неизвестным канал передачи информации или воздействия, основные надежды и усилия и сосредоточены сейчас на изучении электромагнитного поля организмов как средства биологической связи и носителя информации». Авторы считают, что «целесообразно» обсудить «направления и научный уровень изучения биофизического эффекта и электромагнитных полей, генерируемых живыми организмами, как возможных средств биологической связи, а также ряд других явлений»3.

Среди исследователей ЭСВ весьма распространенным является убеждение, что помимо научных экспериментов большую значимость для изучения ЭСВ представляют так называемые «спонтанные» проявления ЭСВ. И в первом, и втором случаях необходимым составным элементом методов исследования выступает самонаблюдение.

Как убедительно показывает Д.И. Дубровский в работе «Психические явления и мозг» (1971), в последние годы целый ряд философов и психологов подчеркивали важность метода самонаблюдения.

Методом самонаблюдения по преимуществу пользуется и Станиславский, описывая второй вид общения на сцене. Во всех случаях, полагает он, когда наука не дает ответа на вопросы, мы переводим вопрос «в плоскость хорошо знакомой подлинной собственной жизни, которая дает нам огромный опыт, практические знания, богатейший неисчерпаемый эмоциональный материал, навыки, привычки и проч. и проч.» (III, 196) Обращаясь (в лице Торцова) к ученикам, в связи с необходимостью охарактеризовать процесс внутреннего, невидимого, душевного общения, Станиславский говорит: «Трудность предстоящей задачи заключается в том, что мне придется говорить… лишь о том, как я сам ощущаю его в себе и как я пользуюсь этими ощущениями для своего искусства» (II, 266 и 268).


* * *

Почему второй вид общения Станиславский называет «внутренним, невидимым, душевным»? Опираясь главным образом на самонаблюдение, он пришел к выводу, что помимо тех «видимых» органами чувств средств передачи информации и воздействия, о которых шла речь при описании первого, «внешнего» общения, имеется особый вид «энергии», которая движется внутри человека, исходит из него и направляется на объект (III, 44)1. Посредством этой энергии также передается и воспринимается информация.

Поскольку наука еще недостаточно изучила этот способ передачи информации и не выработала «подходящей терминологии», он для характеристики «внутреннего» общения пользовался такими обозначениями, как «ток», «лучи», «волны», «вибрация»2. По мнению Станиславского, эти слова удачно характеризовали… «образно иллюстрировали» тот вид «энергии», с которой он связывал передачу и восприятие различных форм душевной деятельности человека.

Сам процесс передачи и приема этой энергии обозначался им терминами «лучеиспускание и лучевосприятие», «излучение» и «влучение»3.

«Не замечали ли вы, – говорит Станиславский, – в жизни или на сцене, при ваших взаимных общениях, ощущения исходящего из вас волевого тока, который как бы струился через глаза, через концы пальцев, через поры тела?» (II, 267). Соответственно, и восприятие этого «тока» осуществляется всем телом1. Однако, особо важную роль здесь играют глаза, «процесс взаимного ощупывания, всасывания тока в глаза и выбрасывания его из глаз» (II, 269). Недаром же говорится, что глаза – зеркало души. Они наиболее отзывчивый орган нашего тела. «Язык глаз» – «наиболее красноречивый, тонкий, непосредственный…» (IV, 176). В этой же связи режиссер говорит о значении «взгляда», «взора», которые «бросают», «ловят» и т.д. Но речь в данном случае идет не о зрении, не о восприятии световых лучей и «видимых для зрения физических действий», а о восприятии невидимого «луча», «тока» и т.п.

Для иллюстрации Станиславским приводится пример, когда на концерте для развлечения от скуки он намечал себе кого-нибудь из публики и начинал «гипнотизировать» его взглядом, «обливать» лучами исходящего из него тока. Ощущение, которое он испытывал, по его словам, родственно состоянию при подлинном гипнозе. (См. II, 271).

Так как при общении «токами», «лучами» и пр., хотя последние и воздействуют на организм, но это воздействие не воспринимается известными органами чувств, этот вид общения и был поэтому назван исследователем… «невидимым». Кроме того, эта «невидимость» создает впечатление, что здесь имеет место как бы «прямое, непосредственное общение в чистом виде, из души – в душу» (II, 268).

Информация, которую несут «токи», «лучи» и пр. и которая составляет их внутреннее содержание как бы передается без внешних средств (они не фиксируются сознанием), почему общение и получает характеристику «внутреннего».

Что же касается самой информации, характера внутреннего содержания, то оно складывается из состояний «души». Вследствие чего общение получает название «душевного» («душевный ток»). Конкретизируя эти состояния, Станиславский утверждает, что с помощью «лучеиспускания»и «лучевосприятия» не могут передаваться и восприниматься «конкретные мысли и слова» (II, 269; IV, 176), конкретные факты (III, 91-92). Здесь может идти речь об общении «чувствованиями» («ток чувств»), сомнением, нетерпением, удивлением, волнением, симпатией, уважением и др., причем передается «общий» тон переживания чувствования», «общее настроение» (II, 270; IV, 176). Кроме того, могут передаваться (и восприниматься) «ощущения» желаний, хотений, стремлений («волевой ток») и «видения», т.е. образы, различные представления (III, 87-93, 463-464).


* * *

Великого режиссера интересовал практический вопрос об условиях, предпосылках, эффективности «внутреннего» общения на сцене. Наблюдения за актерами и за самим собой показали, что «при спокойном состоянии так называемое «лучеиспускание» и «лучевосприятие» едва уловимы. Но в момент сильных переживаний, экстаза, повышенных чувствований эти излучения и влучения становятся определеннее и более ощутимы как для того, кто их отдает, так и для тех, кто их воспринимает» (II, 267)1. В другом месте в связи с этим вопросом Станиславский говорит о «моментах интенсивного общения» (II, 271), называемых им «хваткой» или «сцепкой». В такие моменты «процессы лучеиспускания и лучевосприятия становятся крепче, острее и более ощутимы» (II, 273).

Отмеченные выше «моменты» предполагают прежде всего «внутреннее, невидимое глазу действие и акты душевного общения» (II, 260), «внутреннюю активность» (IV, 90-95). Эта внутренняя активность дает сильный толчок всей творческой природе артиста, всем ее внутренним элементам, без участия которых не может быть общения. «В самом деле: разве можно общаться с живым человеком без внутреннего и внешнего действия, без вымысла воображения и предлагаемых обстоятельств, без видений, без правильно направленного внимания, без объекта на сцене; без логики и последовательности; без ощущения правды; без веры в нее; без состояния «я есмь», без эмоциональных воспоминаний и пр.?» (II, 393).

Внутренняя активность вовсе не означает физических усилий. Более того, «при мышечном напряжении не может быть речи о влучении и излучении», для такого «нежного», щепетильного процесса», каким, по словам Станиславского, является «лучеиспускание» и «лучевоспрятие». Всякое насилие особенно опасно (II, 268-271).

Существенным моментом проявления внутренней активности, внутреннего действия оказывается наличие определенного темпоритма. «А лучеиспускание и лучевосприятие, - спрашивает Станиславский, - разве они лишены движения? Если же не лишены, то значит, человек смотрит, передает, воспринимает впечатления, общается с другим, убеждает тоже в известном темпоритме» (III, 152). Станиславский высоко ценит тот тип актера, у которого «не только чтение, но и движение, и походка, и лучеиспускание, и само переживание все время наполняются теми же волнами того же темпоритме» (III, 190).

Важным фактором «внутреннего» общения выступает также «заразительность» взаимного общения на сцене и со зрителем. Станиславский обращает внимание в этой связи на коллективное общение в массовых («народных») сценах. Большое количество лиц, участие во взаимном обмене самыми разнообразными чувствами и мыслями, коллективность разжигает темперамент каждого человека в отдельности и всех вместе. Это волнует актеров, создает повышенную чувствительность и сильно обостряет рассматриваемые процессы.

Немаловажное значение имеет и заразительность общения с партнерами на сцене, в особенности с выдающимися актерами. Так, например, чтобы судить о силе «заразительного» воздействия Ермоловой, надо было, отмечает Станиславский, посидеть с ней на одних подмостках (I, 40). Даже при поверхностном общении с великими людьми, сама близость к ним, «невидимый обмен душевными токами», говорит Станиславский, оставляет след в наших душах (I, 53).

И, наконец, присутствие зрителей. Некоторые думают, что условия публичного творчества мешают процессам «внутреннего» общения. Станиславский считает, что, напротив, они благоприятствуют такому общению, так как атмосфера спектакля, густо насыщенная нервным возбуждением, коллективным чувством толпы, «добровольно раскрывающей свои сердца для восприятия льющихся со сцены душевных токов и лучей», «усиливает проводимость душевных токов» (IV, 184).

«Мне приходилось читать, - пишет Станиславский, - в каких-то книгах, за научность которых я отнюдь не отвечаю, что будто бы у убитых иногда запечатлевается в глазах лицо убийцы. Если это так, то судите сами: какова же сила процесса влучения.

Если бы удалось увидеть с помощью какого-нибудь прибора тот процесс влучения и излучения, которыми обмениваются сцена со зрительным залом в минуту творческого подъема, мы удивились бы, как наши нервы выдерживают напор тока, который мы, артисты, посылаем в зрительный зал и воспринимаем назад от тысячи живых организмов, сидящих в партере!1

Как нас хватает, чтобы наполнять своими излучениями огромное помещение вроде нашего Большого театра! Непостижимо! Бедный артист! Чтобы овладеть залом, ему надо наполнить его невидимыми токами своего собственного чувства или воли…

Почему трудно играть в обширном помещении? Совсем не потому, что нужно напрягать голос, усиленно действовать. Нет! Это пустое. Кто владеет сценической речью, для того это не страшно. Трудно излучение» (II, 274-275)1.


* * *

Придавая большое значение процессам лучеиспускания и лучевосприятия на сцене, о чем еще будет сказано подробнее, Станиславский, естественно, интересовался вопросом о том, нельзя ли «технически» овладеть ими, «вызывать их в себе по произволу». Нельзя ли, задавался он вопросом, в этой области найти какого-нибудь приема, «маяка», возбуждающего эти процессы, а через них усиливающие самое переживание? Станиславский отдавал себе отчет в том, что вызвать на сцене эти процессы «техническим» путем (в то время, как в жизни они рождаются «сами собой», «интуитивно») – задача весьма нелегкая. Тем не менее он считал эту задачу разрешимой.

При «искусственном» возбуждении лучеиспускания и лучевосприятия на сцене великий режиссер советует пользоваться приемом: от внешнего к внутреннему. «Эта помощь извне является маяком, возбуждающим сначала процесс влучения и излучения, а потом и само переживание» (II, 276).

Этот «манок» поддается технической выработке. Начинать надо с того, чтобы придумать задачу, ее оправдывающий вымысел и общаться… всем нажитым, прибегая ко всему, что помогает общению – к помощи слов, мимики, жеста и т.п. При этом необходимо прислушиваться к физическому ощущению «исходящего и входящего токов влучения и излучения». Когда интенсивное общение налажено, следует продолжать общаться без слов и действий, «одними излучениями». Таково первое упражнение.

Второе упражнение, по Станиславскому, состоит в том, чтобы вызвать в себе одно физическое ощущение лучеиспускания и лучевосприятия без эмоционального переживания, то есть «само для себя» и «само по себе». При этом, по описанию Станиславским своего состояния, возникает ощущение исходящего тока, главным образом из зрачков глаз и из той части тела, которая обращена к партнеру (II, 277). В этой фазе упражнения требуется большое внимание, чтобы не принять простое мышечное напряжение за ощущение влучения и излучения.

Когда физический процесс будет налажен, надо воспользоваться образовавшимся током физического излучения и, обратясь к своей эмоциональной памяти, представить изнутри какое-нибудь чувство. Тогда бессмысленное физическое излучение станет осмысленным и целесообразным.

То же упражнение следует проделать и лучевосприятием, но в обратном порядке. Новым моментом здесь является то, что прежде чем «влучать в себя», необходимо «ощупать» душу партнера «невидимыми щупальцами» своих глаз и найти в ней то, что можно из нее влучить в себя. Для этого надо внимательно вглядываться и «вчувствоваться в то состояние», которое переживает партнер, а потом постараться «создать с ним сцепку». В партнере следует искать прежде всего его душу, внутренний мир, его «Я». Общаться надо с «живым духом объекта», а не с его «носом, глазами, пуговицами, как это делают актеры на сцене» (II, 255).

При выполнении указанных упражнений, настойчиво предупреждает Станиславский, следует бояться при этом «насилия» и физических потуг. Излучение и влучение производятся непременно легко, свободно, естественно, без всякой затраты физической энергии. Кроме того, для успеха упражнений необходим устойчивый объект «лучеиспускания». Этим объектом должен быть не сам «излучающий» актер и не воображаемое лицо, а только «живой объект», действительно стоящий рядом с вами и действительно желающий воспринимать от вас ваши чувства. Общение требует взаимности. Не следует упражняться без наблюдения опытного педагога (II, 279).

Главный принцип, который необходимо соблюдать при выполнении упражнений – приучить себя не «вывихивать свою природу». Познать ее законы и требовать от нее то, что для нее естественно – вот что следует делать актеру1.

Станиславский считает, что на сцене во время исполнения роли рассматриваемые процессы совершаются значительно легче, чем при упражнении и на уроке. На сцене не надо искать каких-то случайных чувств, чтобы поддерживать процессы влучения и излучения. К моменту публичного выступления чувство уже должно «созреть» для роли и только ждать случая, чтобы проявиться и вырваться наружу (II, 278).


* * *

Особого разбора требует такой важный компонент общения на сцене, как «заражать другого своими видениями» (III, 91). Особого – потому, что Станиславский нигде не говорит, что можно передать партнерам или воспринять от них «видения» лишь с помощью лучеиспускания и лучевосприятия. «Спросите природу, интуицию, - пишет Станиславский, - не знаю еще что, как и чем они передают другим свои видения. Я не люблю и боюсь слишком уточнять вопросы, в которых я не компетентен …лучше научимся завлекать в творчество свою душевную органическую природу и сделаем чутким и отзывчивым наш речевой, звуковой и иные (подчеркнуто нами – Е.Б.) аппараты воплощения, с помощью которых можно передавать свои внутренние чувствования, мысли, видения и проч.» (III, 87). Контекст, в котором Станиславский решает проблему передачи «видений», не оставляет сомнения, что в числе «иных» аппаратов он подразумевает лучеиспускание и лучевосприятие. А в одном месте он прямо говорит о «лучеиспускании», касаясь проблемы «видения» (III, 92). Поэтому есть все основания затрагивать в нашем изложении и этот вопрос.

Для успеха «заражения», «влучения», «внедрения» своих видений партнеру по сцене необходимы, по Станиславскому, следующие моменты. Прежде, чем общаться, надо собрать и привести к порядок материал для общения. Надо увидеть на «экране своего внутреннего зрения»1 непрерывную «киноленту» своих внутренних видений. Причем важно сосредоточиться все вое внимание на этих видениях, увидеть, услышать и ощутить их как можно полнее, глубже и ярче (III, 94).

Этот прием получает значительно большую устойчивость и силу в момент внутренней активности. Огромное значение имеет стремление к достижению задачи – воздействовать на внутреннее зрение партнера, «внедрить» в другого свои видения, говорить не уху, а глазу партнера. Неважно, увидит другой или нет. Главное – хотеть внедрять, а хотения порождают действия (III, 92). Такая задача втягивает в работу волю и все элементы творческой души артиста.

Третий важный фактор успешности «заражения» видениями – это моменты выжидания. «Они необходимы самому объекту для усвоения передаваемого ему подтекста ваших внутренних видений. Этот процесс должен производиться по частям: передача, остановка, восприятие и опять передача, остановка и т.д. Конечно, при этом надо иметь в виду все передаваемое целое» (III, 91)2.


* * *

То, что Станиславский говорит о «внутреннем, невидимом, душевном» общении на сцене, как уже отмечалось в начале статьи, представляет интерес с точки зрения изучения телепатии, ЭСВ. Остается рассмотреть вопрос о том, насколько важны эти идеи великого режиссера для теории и практики самого сценического искусства.

Сам Станиславский придавал большое значение «внутреннему» общению на сцене. Выделив «внешнее, видимое, телесное общение», он пишет: «Но существует и иной, притом более важный вид: внутреннего, невидимого, душевного общения…» (II, 266).

Достоинства «внутреннего» общения он видит в том, что оно является «тонким», «могущественным» и «проникновенным» инструментом для передачи самой главной, невидимой, не подающейся слову «духовной» сути произведения поэта» (IV, 184).

«Внутреннее» общение выступает в качестве одного из самых активных действий на сцене, что чрезвычайно важно в процессе создания и передачи «жизни человеческого духа» роли (II, 260). Путь общения «через излучение чувства, - пишет Станиславский, облюбовало себе наше направление, считая его среди многих других путей творчества и общения …наиболее сценичным при передаче невидимой жизни человеческого духа» (IV, 184), всего того, что не поддается передаче ни словом, ни жестом (IV, 194).

Наряду с «едва уловимыми действиями» «лучеиспускание» является тем средством, которое заменит слова в «психологической паузе» досказывает то, что недоступно слову и нередко действует «гораздо интенсивнее, тоньше и неотразимее, чем сама речь». Именно здесь часто передается та часть подтекста, которая идет не от сознания, но «от самого подсознания» и не поддается конкретному словесному выражению (III, 105-106).

Внутреннее общение напоминает Станиславскому подводное течение, которое непрерывно движется под словами и в молчании и образует невидимую связь между актерами, благодаря чему образуется «хватка», или «внутренняя сцепка» (II, 269). Общение на сцене должно быть непрерывным, а потому «хватка» на сцене нужна «сплошь», постоянно и во всякую минуту возвышенного творчества (II, 273).

И, наконец, общение «душевными токами» наиболее прямое, непосредственное, воздействующее, заразительное. «Неотразимость, заразительность, сила непосредственного общения через невидимое излучение человеческой воли и чувства очень велики. С помощью его гипнотизируют людей, укрощают зверей, или разъяренную толпу, факиры, умерщвляют и вновь воскрешают людей; артисты же наполняют невидимыми лучами и токами своего чувства все здания зрительного зала и покоряют толпу… Поэтому пусть артисты возможно шире разливают потоки своих чувств в театре через душевные лучи и ткани, в молчании и неподвижности, в темноте или при свете, сознательно или бессознательно» (IV, 183-184).

Таковы взгляды Станиславского, высказанные им в его трех основных трудах: «Моя жизнь в искусстве», «Работа актера над собой» (чч. I и II) и «Работа актера над ролью». Г. Кристи во вступительной статье ко II тому собрания сочинений Станиславского, куда вошла первая часть «Работы актера над собой», оценивая эти взгляды великого режиссера, пишет: «Для раннего периода была характерна попытка установить между партнерами внутреннее, духовное общение при помощи «излучения и влучения невидимых душевных токов», что получило отражение и на некоторых страницах данной книги. Не касаясь вопроса о нелепости и неопределенности самой терминологии, отметим, что на практике попытки взаимно «гипнотизировать» друг друга на сцене не всегда приводили к ожидаемым результатам. В лучшем случае Станиславскому удавалось добиться пристального внимания партнера к партнеру и натолкнуть актеров на более тонкие средства сценической выразительности, но нередко подобное «смотрение в душу» и стремление «излучить» из себя невидимые токи общения» давало резко отрицательные результаты, так как влекло актеров к прекращению действия, статике, психическому и мышечному зажиму» (II, XL-XLI).

У автора данной статьи нет каких-либо фактов и оснований, которые позволили бы ему поставить под сомнение справедливость этой оценки Г. Кристи. Но тем не менее хотелось бы обратить внимание на следующее обстоятельство. По мнению Г. Кристи, важным добавлением к ранее написанному тексту 10-й главы «Общение», где в основном и изложены идеи Станиславского об «излучении» и «влучении» являются опубликованные в приложении к этому же тому материалы из рукописи режиссера, датированной 1937 г. Изложенные в этих добавлениях мысли, полагает Г. Кристи, «отражают точку зрения Станиславского на процесс творчества актера, сложившуюся в заключительный период его деятельности, и поэтому представляют принципиальный интерес» (II, XXXIX).

Следует согласиться с автором вступительной статьи в том, что эти добавления «являются важным уточнением и коррективом к ранее написанному тексту» (II, XLI). Эти коррективы выразились главным образом в тезисе о том, что изучение процесса органического действия неразрывно связывается Станиславским с «органическим процессом общения» (II, XXXIX).

Станиславский выделяет теперь пять стадий органического общения. Первая и вторая стадии – ориентирование в окружающих условиях, выбор объекта и привлечение на себя его внимания. Характеризуя эти две стадии, Станиславский пишет: «Через лучеиспускание и лучевосприятие» вошедший субъект завязывает общение с избранным объектом» (II, 387). Третья стадия – «зондирование души объекта» щупальцами глаз. «Моменты передачи своих видений объекту с помощью лучеиспускания, голоса, слов. Интонации… создают четвертую стадию органического общения… Моменты отклика объекта и обоюдный обмен лучеиспускания и лучевосприятия душевных токов создают пятую стадию… (II, 389).

Таким образом, на всех стадиях органического процесса общения Станиславский рассматривает «внутреннее» общение как его необходимый и важный компонент. Обращаясь к актерам, он говорит, что с помощью психотехники, когда набьется соответствующая привычка, «подобно мне, вы не сможете стоять перед тысячной толпой иначе, как с объектом на самой сцене и с правильно развивающимися в вас органическими процессами общения, видения, лучеиспускания и лучевосприятия и пр.» (II, 390).

Из изложенного явствует, что и на заключительном этапе своей режиссерской и педагогической деятельности Станиславский по-прежнему придавал важное значение в процессе сценического общения тому, что сегодня принято называть «экстрасенсорным восприятием».


kriterii-videleniya-chastej-rechi-chast-2.html
kriterii-vipolneniya-obshih-trebovanij-k-mis-24-2-trebovaniya-k-sostavu-mis-26.html
kriterij-1-lidiruyushaya-rol-rukovodstva-1-opisanie-rabot-po-vnedreniyu-tipovoj-modeli-sk-ou-razdel-3-6.html
kriterij-4-partnerstvo-i-resursi-otchet-federalnogo-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednego-professionalnogo.html
kriterij-diplomnaya-rabota.html
kriterij-kachestva-produkcii-i-pokazatel-uspeshnosti-hozyajstvennoj-deyatelnosti-predpriyatiya.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/s-s-dzara-sov-kand-yurid-n.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/spisok-literaturi-gans-sele-ot-mechti-k-otkritiyu.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/puti-razvitiya-rossii.html
  • tasks.bystrickaya.ru/3-8-vodnie-proceduri-381-osnovnie-mehanizmi-vliyaniya-vodi-na-chelovecheskij-organizm.html
  • letter.bystrickaya.ru/ocenka-kachestva-realizacii-obrazovatelnoj-programmi-programma-municipalnogo-obsheobrazovatelnogo-uchrezhdeniya.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sovremennaya-ritualnaya-magiya.html
  • assessments.bystrickaya.ru/chaste-izmenilo-ej-dvazhdi-ee-razgadali-i-predali-i-v-oboih-rasskazat-nashim-chitatelyam-net-nichego-mifologicheskogo.html
  • literature.bystrickaya.ru/diplomnaya-rabota-na-temu.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-politologiya-specialnost-080504-65-gosudarstvennoe-i-municipalnoe-upravlenie.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/upravlenie-gosudarstvennogo-pozharnogo-nadzora-glavnogo-upravleniya-mchs-rossii-po-respublike-bashkortostan-protokol-2.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/glava-4-zagovor-aleksandr-dyuma-graf-monte-kristo.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sabati-masati-elektrolittk-dissociaciyalanu-teoriyasi-trisinan-ishildara-anitama-beru-asiettern-tanip-blu.html
  • tasks.bystrickaya.ru/10-11-klassi-20112012-uchebnij-god.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-uchebnoe-posobie-dlya-studentov-i-tehnicheskih-rabotnikov-vuzov-izdatelstvo-moskovskogo-gosudarstvennogo.html
  • assessments.bystrickaya.ru/doklad-o-mezhdunarodnom-polozhenii-i-osnovnih-zadachah-kommunisticheskogo-internacionala.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-chetirnadcataya-tupik-na-tretem-fronte-dannogo-toma.html
  • urok.bystrickaya.ru/press-reli-z-posolstva-respubliki-tadzhikistan.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prioritetnie-napravleniya-programmi-razvitiya-napravleniya-razvitiya-soderzhanie.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-h-20-iyulya-1944-g-i-ego-posledstviya-gejnc-guderian.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sekciya-russkoj-literaturii-zhurnalistiki-nauchno-issledovatelskaya-rabota-studentov-tezisi-dokladov-56-j-nauchnoj.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tema-3-roznichnie-bankovskie-elektronnie-uslugi-vvedenie-v-bankovskie-elektronnie-uslugi.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nikitenko-z-n-kniga-dlya-uchitelya-k-uchebniku-anglijskogo-yazika-dlya-3-klassa-obsheobrazovatelnih-uchrezhdenij.html
  • tests.bystrickaya.ru/krug-polnomochij-specialnoj-gruppi-tehnicheskih-ekspertov-po-bioraznoobraziyu-ostrovov.html
  • lesson.bystrickaya.ru/sudebnie-oshibki-winword-leksikon.html
  • shkola.bystrickaya.ru/rezhim-naibolshego-blagopriyatstvovaniya-v-ramkah-vsemirnoj-torgovoj-organizacii-vto-chast-3.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-31-anzhelika-s-sostradaniem-vzglyanula-na-podrostka-kotorogo-ohrannik-chyu-golovu-pokrivalo-nekoe-podobie.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sluchaj-imada-elavara-majkl-bejdzhent.html
  • urok.bystrickaya.ru/priem-detej-metodicheskie-rekomendacii-i-materiali-dlya-starshih-vospitatelej-sostavitel-viruchaeva-i-m.html
  • bystrickaya.ru/zemletryaseniya-chast-2.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-kafedra-istorii-zhurnalistiki.html
  • books.bystrickaya.ru/bibliografiya-vospominaniya-o-shtejnere.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/selskoe-hozyajstvo-lesnoe-hozyajstvo-ohota-ribnoe-hozyajstvo-byulleten-novih-postuplenij-15-28-fevralya-2011-goda.html
  • klass.bystrickaya.ru/bejnshtejn-evgeniya-vladimirovna-uchitel-istorii-obshestvoznaniya-mbou-shkola-internat-2-kandidat-pedagogicheskih-nauk.html
  • textbook.bystrickaya.ru/izgotovlenie-otlivok-v-peschanih-formah-konspekt-lekcij-po-teme-materialovedenie-dlya-specialnosti.html
  • shkola.bystrickaya.ru/okudzhava-b-sh-tvorchestvo-bulata-okudzhavi.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.